…А вьюга за огромными окнами недвижно бушует. А время летит. А мне, кажется, пора домой, потому что больна моя милейшая хозяйка, редакторша “Северных Записок”, которая и выводит меня в свет: сначала на свет
страниц журналов (первого, в котором я печатаюсь), а сейчас — на свет этих люстр и лиц.
Неточные совпадения
Перечитывая эту
страницу, я замечаю, что далеко отвлекся от своего предмета… Но что за нужда?.. Ведь этот
журнал пишу я для себя, и, следственно, все, что я в него ни брошу, будет со временем для меня драгоценным воспоминанием.
Все это событие и последствия его принадлежат истории нашего мореплавания, а теперь пока они теряются на
страницах малодоступного большинству публики специального морского
журнала.
Один этот факт показывает, как мы далеки были от всякой кружковщины. Помяловский считался самым первым талантом из людей его генерации и украшением беллетристики"Современника" — стало быть, прямой расчет состоял в том, чтобы его замалчивать. А я стал усиленно искать кого-нибудь из молодых, кто бы оценил его на
страницах моего
журнала.
Пришел очередной номер
журнала «Русская речь», — папа выписывал этот
журнал. На первых
страницах, в траурных черных рамках, было напечатано длинное стихотворение А. А. Навроцкого, редактора
журнала, на смерть Александра II. Оно произвело на меня очень сильное впечатление, и мне стыдно стало, что я так легко относился к тому, что случилось. Я много и часто перечитывал это стихотворение, многие отрывки до сих пор помню наизусть. Начиналось так...
Тут вспомнил я, что на задней
странице обложки, внизу, на каждой книжке
журнала неизменно стояло: «Редакторы: П. В. Быков, д-р С. И. Попов».
Безрукавкин быстро подошел к письменному столу и взял книгу
журнала. Она была развернута. Он надел было очки и собрался прочитать Анне Серафимовне целую
страницу.
Он увидел бы, например, что между сиденьем и спинкой дивана затиснут был грязный батистовый платок, перед тем только покрывавший больное горло хозяйки, и что чистый надет уже был теперь, лишь сию минуту; что под развернутой книгой
журнала, и развернутой, как видно, совершенно случайно, на какой бог привел
странице, так что предыдущие и последующие листы перед этой
страницей не были даже разрезаны, — скрывались крошки черного хлеба и не совсем свежей колбасы, которую кушала хозяйка и почти вышвырнула ее в другую комнату, когда раздался звонок Бегушева.
Утром коридорный приносит мне чай и нумер местной газеты. Машинально я прочитываю объявление на первой
странице, передовую, выдержки из газет и
журналов, хронику… Между прочим в хронике я нахожу такое известие: «Вчера с курьерским поездом прибыл в Харьков наш известный ученый, заслуженный профессор Николай Степанович такой-то и остановился в такой-то гостинице».
Приступая к обозрению содержания «Собеседника», мы должны прежде всего обратить внимание на «Записки касательно российской истории», занимающие почти половину
журнала (1348
страниц).
Стихи в «Собеседнике» не были роскошью только, но, как в альманахах двадцатых годов, составляли его существенную часть. В подтверждение этого стоит указать только на то, что из 242 статей, напечатанных в 16 книжках «Собеседника», 110 стихотворений и что они занимают до 500
страниц из 2800, составляющих весь
журнал.
Здесь будет списано отчасти и оглавление «Собеседника», и представлен счет
страниц его, и показаны опечатки, и высказаны «требовавшие обширной эрудиции» соображения о том, кого скрывала такая-то подпись из начальных букв и кому могло бы принадлежать такое-то четверостишие без подписи, — словом, все то, что так постоянно оставалось неразрезанным в наших
журналах последних годов.
Прочитал передовую и мелкие известия… Пробежал фельетон… Чем более он читал, тем масленистее делались его глазки. Прочитал «Среди газет и
журналов»… Перевалился на третью
страницу…
Все почти знали, что я нуждался, но были уверены, что это происходит от собственного моего упрямства, что мне стоит только присесть да написать небольшую вещь, чтобы получить большие деньги; а я не в силах был произвести ни одной строки, и когда, послушавшись совета одного неразумного человека, вздумал было заставить себя насильно написать кое-какие статейки для
журнала, это было мне в такой степени трудно, что ныла моя голова, болели все чувства, я марал и раздирал
страницы, и после двух, трех месяцев таковой пытки так расстроил здоровье, которое и без того было плохо, что слег в постель, а присоединившиеся к тому недуги нервические и, наконец, недуги от неуменья изъяснить никому в свете своего положения до того меня изнурили, что был я уже на краю гроба.